Паровоз встал. Дальше исправного пути не было. Нам предстоял марш-бросок километров двадцать пять. Совершив его, мы оказались в овражистой местности, заросшей орешником.
Наутро личному составу был организован прием и смотр, а далее - распределение и сортировка кого куда. Нам необходимо было показать строевую выправку, пройдя перед начальством. Конечно, маршировка была для нас не новостью. Мы своей "коробкой" добротно прошли строевым шагом, и исполнили песню "Белоруссия родная, Украина золотая", чем и подтверждая свой высокий моральный дух, за что получили благодарность.
Утром после завтрака раздалась команда "Получить оружие". Я выскочил, смотрю - повозка, а на ней стоит сержант и выдает автоматы. Мне достался автомат отшлифованный и вороненый, а остальным - из-под строгального станка. Моему другу Николаю автомата не досталось вовсе. На вопрос "А автомат?" сержант ответил: "Там дадут". После этого мы решили, что он берет по паре гранат и пачку автоматных патронов.
После распределения был сформирован взвод автоматчиков - двадцать два человека - мы были в него включены. Однако у одной трети взвода оружия пока не было.
С вечера мы двинулись ближе к войне, а она - к нам. К утру подошли к небольшому лесочку-посадке и остановились. Перед строем пробежал старший лейтенант, приказал развернуться в цепь, окопаться и исчез.
В училище это окапывание выжимало из нас все силы, вгоняя в пот. В Барнауле было место, которое называлось "Дунькина роща", - мы эту рощу перепахали вдоль и поперек. А тут - окопаться - и ушел.
Я, естественно, отрыл окоп не полного профиля, как учили в училище, а луночку по колено, свесил ноги и сижу, благо июнь и погода теплая. Вдруг, слышу гул, поднимаю голову и вижу три тройки самолетов внушительных размеров. Я таких еще не видел. Потом они вытянулись в цепь и пошли друг за другом бомбить лесок. В этой бомбежке и нам немного досталось для острастки. Когда все это началось, я нырнул головой в свою луночку, до половины, а остальное все было наружи. После того, как все утихло, самолеты улетели, я вылез из окопчика, стряхнул землю, убедился в своем "грехе", который случается только с младенцем в люльке, взял лопатку, и через час отрыл такой окоп полного профиля, за который в училище мне поставили бы пять с плюсом.
Так я встретился и познакомился с войной. Она сразу научила, что Родную землю надо не только защищать, но и любить как родную мать. Она всегда тебя убережет от беды и сохранит твою жизнь.
С тех пор окоп и блиндаж стали для меня родным домом, вместив в себя комнату, спальню, кухню и туалет на долгие дни, в течение целого года который я прожил на переднем крае.
Во второй половине дня мы двинулись к переднему краю, или, как мы говорили, к "передку".
Николай со мной, не отстает. Пробираемся. Слышим разговор, речь русская. Подползаем - окоп. Из окопа поднимается лейтенант-артиллерист, смотрит на нас и спрашивает у Николая: "А ты куда собрался, и где твое оружие? Ведь дальше передний край и немцы. Убьют, и не постреляешь". Потом крикнул. Из окопа поднялся сержант, которому он приказал отдать автомат Николаю. В окопе был еще солдат у телефонного аппарата с привязанной к уху телефонной трубкой.
Так мы оба вооружились. Вместе с оружием к нам пришло чувство собственной значимости и уверенность в будущем.
К вечеру этого дня мы заняли окопы переднего края. Это было под станцией Поныри. Я был в составе 207 гвардейского полка, 70 гвардейской стрелковой дивизии. Так началась наша жизнь на переднем крае Орловско-Курской дуги.
