[ Оглавление ]
Странное происшествие удержало отчаявшуюся женщину от самоубийства, спасло ее душу от тяжелейшего греха.
Вот уже пятую ночь - бессонница. Сначала она засыпала, как проваливалась в глубокую, черную яму, но потом резко открывала глаза и прислушивалась к частому сердцебиению. И все. До утра уже не могла сомкнуть глаз. Это были часы мучительных переживаний. Ночь позволяла снова и снова перебирать обиды, вести длинные монологи, лелеять свою беду.
Он решил, что в письме лучше, легче сформулировать мысль. А мысль была проста и незатейлива: полюбил другую. Думал, пройдет, но вот уже полгода они встречаются и поняли, что созданы друг для друга.
Ирину бросил муж. Ничего не предвещало трагедии, жили, казалось, как люди. Она преподавала в гимназии, он был практикующим адвокатом. Говорят, женское сердце чувствует измену. Нет, она абсолютно ничего не почувствовала, а когда получила письмо и принялась читать, первой мыслью было - кто-то недобро над ней шутит. Ей захотелось найти этого человека, отомстить. Но письмо написал муж. Вскоре он пришел сам и усадил ее напротив, спросил, получила ли его послание. Если да, то ему нечего добавить к сказанному там. Ирину просит обойтись без слез и истерик. Хорошо, что детей у них нет, а то расставание было бы более мучительным.
Она сидела бледная, опустив глаза и лихорадочно считая полоски на ковре под ногами. Одна, две,.. пять.
Не хотелось никого видеть, и она целыми днями сидела, запершись в своей комнате...
Желтая, коричневая, зеленая. Зеленая, коричневая, желтая. Только бы выдержать, только бы не сорваться. Выдержала. Но когда он ушел, долго рыдала, уткнувшись в подушку, рыдала и удивлялась, как много слез в человеке, почему они никак не кончаются. Ирина ждала ребенка. "Хорошо, что у нас нет детей..." Он уже был, ребенок, а муж не знал о нем. Она все хотела удостовериться окончательно, откладывала визит к врачу. А сегодня, как раз сегодня, выбралась. Срок еще слишком маленький, всего несколько недель, а уже безотцовщина.
Утром она не узнала себя. Из зеркала на нее смотрела старуха, с запавшими глазами, которой теперь предстояло жить новой жизнью. Где она взяла силы, как решилась? Но от ребенка избавилась. Тошнота пропала сразу, появился аппетит, но страшная пустота поселилась в ее изболевшемся сердце.
Она стала лелеять одну мысль, которая наполнила содержанием ее никчемное бытье. Мысль о самоубийстве.
А когда выходила на общую кухню разогреть чай, чувствовала, как напрягались соседи, изображали вежливую улыбку, делали вид - не в курсе ее дел, ничего не знают. Конечно, они слышали приглушенные рыдания, в квартире была отличная слышимость. В церковь она тоже давно не ходила. Попытка рассказать все духовному отцу, старенькому протоиерею Георгию, о том, как обидела ее жизнь, успехом не увенчалась. Батюшка как бы не пожелал слушать ее:
- Ушел и ушел. Что теперь убиваться? Значит, сама виновата. Разберись. И не закисай, живи дальше. Разве кто обходится без скорбей?!
Обидели ее те слова. Она-то хотела рассказать все с самого начала: как любила его, обихаживала, уступала, как сдувала пылинки, как верой и правдой... Хотела про обиду, про то, как на душе пусто, хотела про предательство. А он - сама виновата...
А теперь еще эта бессонница. Правда, дня три уже, как появился в этой бессоннице не сформулированный интерес. Причем ее самой в этих планах как бы не существовало. Она думала, как будет убиваться и каяться бросивший ее муж и никогда не сможет стать счастливым с новой женой, как она будет являться ему во сне, как соседи станут виниться, что не доглядели, и батюшка...
Ей так понравилось об этом думать, что она все отчетливее и отчетливее понимала - обязательно надо так сделать.
Нашла пузырек с ядом. Опять бессонница, и опять она сидит на диване, поджав ноги, уставившись в одну точку между окнами, чуть ниже настенных часов с боем. Решила: это будет последняя ее ночь. Через три часа она совершит задуманное. Сегодня, только сегодня...
Тихо скрипнула дверь. Ирина вздрогнула на своем диване, повернула голову и увидела... девушку. Тоненькая, в легком светлом платье из крепдешина, волосы на плечах белокурые, какая-то необыкновенно свежая, в такую-то позднюю ночь.
- Кто вы? - Ирина, к своему удивлению, почувствовала, что совсем не испугалась.
- Здравствуйте, меня Вера зовут. А вас Ирина, я знаю.
- Откуда?
- Да так, я много о вас знаю, - улыбнулась девушка.
Почему-то именно улыбка вдруг рассердила Ирину. Она стала отчитывать девушку: мол, в такой поздний час, без звонка, соседи, видимо, забыли закрыть входную дверь, но это не дает ей права...
- Я пришла помочь тебе, не гони, - девушка вдруг перешла на "ты", и голос ее из извиняющегося стал твердым, уверенным. - Ты что задумала? Не знаешь, что это великий грех? Господь дает жизнь, Господь ее и забирает. Это Его право, а не наше. Ты же православная, в церковь ходишь, как могла, как позволила себе опуститься до такого?
Ирина сидела, вжавшись в диван. Откуда знает девушка о ее намерении? Она взглянула на часы - около трех. Именно этот час она наметила для своего страшного дела. А Вера продолжала:
- Да, тебе тяжело. Да разве нам обещано было, что проживем без страданий? Страдания - это лекарство нам, чтобы душу полечил. А ты не хочешь страдать, хочешь с больной душой... На суд Божий.
- Меня никто не любит! - закричала Ирина. - Понимаешь, меня никто не любит. Муж ушел к другой, ребенка не будет, даже батюшка слушать не захотел.
- Батюшка,.. - Вера улыбнулась. - Отец Георгий очень мудрый. Ты ведь ему об обиде своей собиралась поведать, а он не захотел, чтобы ты вновь душу распаляла. Надо каяться в черных мыслях, а не жаловаться, что тебя бросили.
Ирина опять разозлилась. Пришла за полночь, учит, как жить. Но тут же дрогнуло сердце: откуда гостья все знает, ведь никто, ни один человек...
- Вера, скажи, как ты пришла? Почему тебе известно то, о чем я никому не говорила.
- Не удивляйся. Мы ведь с тобой духовные сестры. У нас один духовный отец - батюшка Георгий. Ты вот на него зло держишь, а он, видимо, молится о тебе. Вот я и пришла по его молитвам...
- Значит, тебя батюшка послал! Значит, он знает, как мне невыносимо! Вот спасибо ему. Только, Вера... он никогда не говорил мне, что у него есть духовная дочь с таким именем.
- Скажет еще. А ты выбирайся из своего тупика. Иначе великий грех на себя возьмешь. Ты молода, сила есть, здоровье тоже. Все бывает в жизни - что ж теперь, руки на себя накладывать?
Вера тихонько подошла к двери. Ирина даже не заметила, как она закрыла ее за собой. Долго стояла потрясенная. В такую ночь, девушка...
И тут Ирина заплакала. Но не истерично, как раньше, а тихонечко, измученно, будто выливая последние оставшиеся слезы. Гостья сидела рядом на диване и гладила Ирину по голове. Вера была совсем девочка, но Ирину охватило давно забытое чувство, словно материнская ласкающая рука успокаивала ее, придавала силы. И, всхлипывая, Ирина стала рассказывать Вере про свою жизнь. Про братика, утонувшего в речке, про первые настоящие часики, подаренные ей дедушкой, про маму, которая была очень красивая, и папу, которого видела только на фотокарточке. Рассказала про свою первую студенческую любовь. Она тогда сама оттолкнула славного паренька из сибирской глубинки. Казалось, слишком прост для нее, а парень страдал, у него были серьезные намерения. Она говорила долго, а Вера все гладила и гладила ее по голове. Потом опять завела разговор о батюшке, отце Георгии.
- Обязательно сходи к нему, расскажи о своих черных мыслях, а потом забудь о них. Впереди у тебя светлая жизнь, выбирайся из темноты.
Девушка встала.
- Ты уходишь?
- Да.
- А когда я тебя увижу?
- Не знаю... Но можешь приехать ко мне с батюшкой.
- А где ты живешь?
- Он скажет...
Покой и уверенность в своих силах ощутила она впервые за долгое время. Будто прорвался долго мучивший нарыв, и пришло облегчение. Страшная мысль отступила далеко-далеко и казалась теперь надуманной, не ее, Ирининой, а сочиненной кем-то или где-то вычитанной. Вдруг она встрепенулась - дверь! Встала, вышла в коридор, в темноте нащупала дверную ручку. Звякнула в тишине цепочка - дверь была закрыта. Господи, да что же это?! Ведь она не спала, она не могла спать, она сидела и ждала урочного часа, чтобы расстаться с жизнью, какой уж тут сон. Как вошла девушка? Как вышла?
Утром соседка спросила ее осторожно:
- Ирочка, я слышала, как ты всю ночь с кем-то разговаривала. У тебя были гости?
- Я читала вслух стихи, - ответила первое, что пришло на ум.
Соседка пожала плечами.
Она еще долго не решалась пойти к батюшке. Ей казалось, он не поверит, скажет, приснилось. Неделя пролетела в раздумьях. Наконец все-таки пришла.
- Батюшка, у вас есть духовная дочь по имени Вера?
- Вера?.. Была, но три года назад она умерла совсем молоденькой.
Ирина покачнулась, села на поставленный батюшкой стул. И - все рассказала ему. Он слушал очень внимательно, лишь иногда поднимая руку, чтоба перекреститься. Попросил прийти на следующий день. Принес Ирине фотокарточку: батюшка в центре, а вокруг улыбающиеся девушки и парни. Нарядные, торжественные.
- Это я на Пасху в иконописной школе. Ну-ка посмотри, кого-нибудь, кроме меня, знаешь?
Ира сразу увидела Веру. Та стояла во втором ряду справа от батюшки. Худенькая, волосы до плеч, легкое платье.
- Вот она, батюшка, моя ночная гостья.
Вера умерла от воспаления легких. Поехала на этюды в лес, было очень холодно, в одночасье угасла. Батюшка отпевал ее.
...На Радоницу я ходила на Пятницкое кладбище помянуть родственницу. Шла мимо могил, немножко плутала - давно не была. И вот ведь встреча - знакомый батюшка. С ним высокая женщина: строгий костюм, очки, волосы собраны в пучок. Мы познакомились. Женщину звали Ирина. Они убирали могилку, на которой стоял крест, а рядом на надгробном камне надпись - Вера Сергеевна Извекова...
- Родственница? - спросила я женщину.
- Духовная сестра, - ответила она.
И тут батюшка рассказал, какие чудеса посылает Господь нам, грешным, как спасает нас от неверного шага. Долго рассказывал. Спешить было некуда.
[ Оглавление ]