[ Оглавление ]
Ходил на митинг, посвященный 53-й годовщине Победы. Слушал выступающих, наблюдал за стоящими на площади людьми. Видно было, что по-разному воспринимали они этот день: кто-то утирал непрошеные слезы, кто-то равнодушно зевал, молодые люди (видно, группа школьников) чувствовали себя здесь, как на обязательной "отбываловке". А я вдруг ни с того, ни с сего заулыбался. Даже неудобно стало: увидят люди, что человек - ровесник войны, веселится в такие торжественные минуты, черт те что обо мне подумают. Непроизвольную улыбку вызвало воспоминание о том дне, когда мой израненный папа вернулся с войны. А впрочем, давайте по порядку...
На фронт отца забрали, когда до моего рождения оставалось около трех месяцев. Естественно, до войны мы с ним знакомы не были. Одновременно с папой был призван и муж моей тети. И у них родился сын уже после ухода отца на войну. Родился он 6 июля, назвали Вовой, а через месяц и пять дней на свет появился я, нарекли меня этим же именем. Чтобы легче переносить тяготы военного времени, мама со своей сестрой решили собрать две семьи в один дом. Вот и случилось, что в большой семье стало две мамы и шестеро детей, из которых было две Нади и два маленьких Володи. Чтобы не путаться, тетину дочь стали называть Надькой, а ее родного братика Вовкой. Нас с сестрой соответственно - Надя и Вова.
Не буду писать о том, как жили эти две семьи под одной крышей долгие военные годы - сам не помню, а пересказывать слышанное не стоит. Миллионы семей по всему Союзу так маялись - голодные и холодные. А тот день, вернее, несколько минут того дня помню так, словно это произошло вчера или даже сегодня, а не 53 года назад, когда до четырехлетия мне не хватало полтора месяца.
Играли мы во дворе гурьбой, наши мамы хлопотали у большой печи, стоявшей в этом же дворе. Подходит к нашему двору какая-то женщина и кричит:
- Паша, сейчас к сельсовету машина пошла, я в кузове твоего Ивана видела. Он еще мне рукой помахал, так что выглядывай - сейчас заявится.
Мама и тетя Гаша вышли на середину нашей широкой улицы и стали смотреть в ту сторону, где сельсовет располагался. Выскочили и мы, самые маленькие.
Немного погодя мама говорит:
- Во-он папа идет, бегите встречать!
Мы с Вовкой и рванули ему навстречу. Наверное, видел отец, что нас направили к нему. Подбегаем, он присел, поцеловал нас, чем-то вкусным (не помню) одарил. Взял в одну руку чемодан, второй рукой поднял и прижал к себе Вовку, а мне говорит:
- Держись, Вова, за чемодан, пошли домой.
Ох, как мне обидно стало: еще бы, папа мой, а на руки взял не меня.
Не понимал я тогда, что папа-то не знает, кто из нас его сын. Не довелось видеть нас "живьем", да и фотографий с нас никто не делал, а по письмам знал только имена сына и племянника.
Потом мама мне рассказывала, что папа не мог понять причины моего рева на все село. А причина-то, наверное, и заключалась в той страшной обиде на отца, на брата Вовку. Ревущий, я дошел, держась за чемодан, до того места, где ждали фронтовика мама, тетя Гаша и еще четверо детей нашей "сводной" семьи. Дальше - хоть убей, не осталось в памяти ничего. Случившуюся обиду, конечно, забыл сразу после отцовской ласки. А случай этот помню всю послевоенную жизнь. И невольно всегда улыбаюсь.
[ Оглавление ]