[ Оглавление ] — Ну и сноха у меня, — сказал на свадьбе свекор.
Чем я его так подкупила, не знаю, но любил, как родную дочку. Бывало, говаривал:
— Если обидит Андрей, иди ко мне, я ему задам.
Только ни разу не пожаловалась, даже когда муж после рождения второй дочери вдруг собрал пару рубах и ушел к другой. Бывает всякое в жизни. А отец его, жалеючи нас, почти каждый день навещал.
Однажды, когда особенно тяжело было от невысказанной тоски, пришел свекор. Увидел, что затеяла ремонт. Да мало что у меня получалось. Под ногами малышки хныкали, а я с известью и щетками разобраться не могла. Все в доме сдвинуто, перевернуто. Взялся он за ремонт. Трудяга был, каких поискать. Не закончив затеянного, присел на табуретку и неожиданно попросил:
— Послушай, дитятко милое, почитай мне письма Андрея. Он такие письма писал тебе из армии...
Я удивилась: ведь читала ему не раз. Неужели так ослабела память у старика.
— Почитай. Не посчитай за труд.
Вытащила я из шкатулки письма, начала читать. И без того знала их почти наизусть. Он слушал, опершись головой на руки. Дочки возились в ведре с песком, перемазались. Когда я закончила читать, отец остался неподвижным, мне даже показалось, что он уснул. Шепнула девочкам, чтобы не шумели, но дед поднял веки. Глубоко запавшие глаза его стали прозрачно-голубые, какие-то странно отрешенные. О письмах он больше не вспомнил, зато высказал новое желание:
— Марина, знала ты когда-то песню про солдата, вернувшегося с фронта. Не забыла еще?
— Помню, отец.
— Спой, дочка.
До песен ли мне было! Девочки дергали за подол, в доме хаос. Столько дел! В своем ли он уме? А отец, словно услышав мои мысли, повторил:
— Спой, Мариша, спой, милая.
С горькой снисходительностью, зная, что понапрасну трачу время, села на стульчик у его ног, попробовала голос: "...Кому нести печаль свою?.."
В последний раз я ее пела на юбилее отца, когда провожали на пенсию, два года назад. А теперь песня получилась особенно беззащитно-трогательной, жалобной. Напевая вполголоса, я как бы очищала душу от копоти всех печалей. Пела и сама удивлялась, что могла так долго жить без песен, только хлебом. Песня меня успокоила, в груди смягчилось и сердце оттаяло. Глаза застилали слезы, они капали на головы девочек, прижавшихся у моих ног. Я позабыла обо всем. Поплыла вместе с песней в иной мир – возвышенный и печальный ...
Когда закончила и очнулась, отец уже не дышал. Он не походил на мертвеца, только голова повисла бессильно. А лицо, на котором застыла улыбка, казалось, помолодело.
Похоронила его. На могиле посадила потом сирень и мяту. Он любил запах мяты.
[ Оглавление ]