[ Оглавление ] Виктория согласилась бы перенести все муки на свете, лишь бы отхлебнуть хоть немного той сладкой отравы, которая и сжигает тебя, и терзает, и возвышает, которую все проклинают и с неменьшим успехом воспевают. Любовь ей была неведома. Вика походила на переспелую грушу на высохшей ветке, которую вовремя не сорвали и которой не повезло самой упасть с дерева, чтобы ее подобрали. Непривлекательная внешность внушила безропотную покорность судьбе, примирила с мыслью, что суждено прожить в одиночестве. Она даже не мечтала, чтобы ее кто-нибудь полюбил. Хотела подарить себя кому-нибудь безвозвратно, бескорыстно, как дарит себя роса травам в летние ночи, чтобы утолить хоть немного жар засушливой поры.
Никем нелюбимая, она по-настоящему страдала, что никого не сможет окружить своей преданностью и той беспредельной материнской любовью, которой у нее было в избытке. Исполнилось 27 лет, а она так и не испытала дрожи первого поцелуя. В отчаянии молилась: "Господи, пошли мне инвалида, больного, несчастного человека, пошли мне того, кому бы я была нужна, кого бы любила и жалела".
Как-то теплым летним вечером, возвращаясь домой с работы, Вика в подъезде дома столкнулась с соседом, что проживал этажом выше. Небритый, в помятой рубашке без двух верхних пуговиц, он еле волочил ноги, держа в одной руке хозяйственную сумку, в другой – Костика, трехлетнего сынишку. Даже издалека по походке видно было, что он изнурен заботами.
— Тяжело с ним, наверное, Филипп Сергеевич? — сочувственно спросила соседа.
— Несладко.
— А кто вам стирает?
— Кто нам будет стирать? Сам, конечно.
— Оно и видно. А почему не отдаете какой-нибудь женщине?
— Кому мы нужны, Виктория?
— А Костик по-прежнему кричит в садике?
— После смерти матери никакой другой женщины не признает.
— Филипп Сергеевич, а почему бы вам не оставлять Костика у нас, — оживилась Вика. – С понедельника я в отпуске. Можете прямо с завтрашней субботы приносить.
— Ты еще не знаешь, что за фрукт этот стервец.
— Ничего, мы с ним поладим. Уверена, и мои родители не будут против.
На следующее утро, часов в семь, сосед позвонил в квартиру Вики. Она открыла, повторила свое предложение, и он, только этого и ждавший, сходу передал ей в руки Костика. Мальчишка хотел было ухватиться за отцовскую шею, а Вика уже держала его крепко на своей груди. Костик выдал по полной программе свои способности. Разъярившись, стал бить ее ногами, царапать лицо и реветь. Она не испугалась, как няни в саду, а оттолкнула соседа, чтобы тот скорее уходил. Костик понял, что попал в надежные руки.
Крохотный деспот заставлял ее ходить на четвереньках, носить его на спине, лаять по-собачьи, мяукать по-кошачьи, кукарекать по-петушиному, пыхтеть, как паровоз. Вика истекала потом. Костик оглашал квартиру неистовым ревом если она нерасторопно исполняла его прихоть. Под конец она достала цинковое ведро, перевернула его вверх дном и разрешила мальчугану ложкой извлекать из "инструмента" дьявольские звуки.
— Этот карапуз совсем оглушил меня, — хватаясь за голову, жаловалась на возмутителя спокойствия мама Вики.
А Вика, будто окрыленная шумом, целовала Костика, подзадоривала:
— Сильней, Костик, еще сильней.
А тот, немного обескураженный тем, что ему все дозволено, к обеду образумился. Когда вечером отец зашел забрать свое сокровище, он нашел его спящим на руках Виктории.
— Спасибо, — сказал и удивленно поднял брови: — Так-таки и не плакал, говоришь?
— Ни столечко, — показала мизинец Виктория.
— То ли в садике няньки никуда негодные, — проворчал.
Через месяц соседи услышали, что Виктория выходит замуж. Созвали скромное торжество по-семейному.
— Эх ты, глупенькая, — укоряла мать. – На твоем бы месте я такую свадьбу сыграла! Ведь раз в жизни замуж выходишь.
— На свадьбе всегда на невесту глазеют, мама. А я некрасивая.
— Да ты на себя посмотри!
Мать не обманывала. Вику словно подменили. Прическа по моде, тоненькая фигурка в белом платье, подкрашенные в меру глаза и губы. А самое главное, с ее лица сошла страдальческая гримаса, старившая ее раньше времени.
Вика и сама чувствовала, что похорошела и от этого еще больше расцветала. Как немного надо, чтобы женщина совсем изменилась!
Во время свадьбы Костик сидел на коленях у невесты, мало заботясь о ее дорогом и нарядном платье. Рядом с женихом сидел его другой сын, восьмилетний мальчик, молчаливый и угрюмый, как отец. Виктория понимала, что с ним-то ей придется повозиться дольше, чем с капризным Костиком.
Ближе к полуночи, когда гости разошлись не на шутку, новобрачные взяли по ребенку и без шума скрылись. Филипп Сергеевич торопился увести молодую жену в свою квартиру, которая начала хиреть без женской руки.
Закрывая за ними дверь, родители взгрустнули, прослезились. Но были рады, что теперь вот у их Вики будет свой очаг, свой дом. Одно огорчало – сразу воспитывать двоих детей.
— Такая уж судьба, видать, — вытирая слезы, сказала мать.
— В конце концов, мы ее не принуждали, — отозвался отец.
— По-моему, Филипп хоть и старше ее, но неплохой человек.
— Толковый.
— Непьющий.
— Хозяйство имеет.
Новый родственник был наделен всеми лучшими качествами. Теперь они знали, что окна дома, где заживет их дочка со своей семьей, засветятся теплым светом.
[ Оглавление ]