[ Оглавление ] И вновь рассказ о Центре "Примавера медика". Как помощь всем, кто в ней нуждается.
Лицензия ВМ №3360/3356
(адрес Центра — в редакции).
-- Наденька, у нас гости. Поздоровайся с тетей.
Девочка только что вернулась с индивидуальных занятий. Она смущенно улыбается, в глазенках интерес к новому человеку.
— Здравствуйте.
О встрече с Екатериной, мамой Наденьки, мы договорились заранее. Женщина сама позвонила в редакцию после публикации в "Вечернем Рубцовске" материала об институте клинической и теоретической неврологии "Примавера медика", пригласила к себе.
Сегодня Наде почти семь лет. Немножко застенчивая, улыбчивая девчушка. Освоившись, рассказывает стихотворение, слегка искажая слова. Умеет считать. И если для ее ровесников такие упражнения не вызовут трудностей, то для Надюши — это настоящая победа. Победа над недугом, над приговором врачей и огромный подарок для мамы и папы. Каждое новое слово, цифра, буква — еще один крохотный шажок к возвращению в нормальную жизнь. Смотрю на Надину маму. Милая, хрупкая женщина. В ее глазах нет слез умиления, нет и показной гордости. Успехи дочери для нее — результат каждодневной работы, четкого осознания происходящего и громадного материнского терпения и мужества.
А у меня в голове снова "прокручивается" рассказ мамы о тяжелейших испытаниях, выпавших на долю семьи. Читая приключенческую литературу, удивляешься человеческой выдумке, невообразимым "вывертам" сюжета. Но жизненные ситуации поражают еще больше, ведь участники — невыдуманные герои.
Наденька — второй ребенок в семье. Росла очень смышленой девочкой. Ко всему проявляла повышенный интерес. Все отмечали ее необыкновенные способности. В два с половиной года ребенка отдали в садик. Среди воспитателей сразу прошел слух: появилась одаренная малышка. В садике Надюша пробыла меньше недели — заболела. Диагноз стандартный — ОРЗ. Девочку пролечили по известной схеме. Результатов никаких. Врачи вынесли новый диагноз: ОРВИ, затем — вирусная инфекция и направили ребенка в больницу. Таблетки, уколы — все как обычно. Улучшения не последовало. Врачи особо не беспокоились — хрипов в легких не прослушивалось. А девочке становилось все хуже. Это потом выяснилось, что стремительно развивалась пневмония. Мама Нади "тормошила" докторов, требовала ясного диагноза, а не туманных объяснений. Чувствовало сердце беду. В очередной раз ей сказали:
— Вы не волнуйтесь. Мы переведем вас в хорошую палату.
Хорошей палатой оказалась реанимация. Мама неотлучно находилась у постели девочки. Высохла, почернела, но плакать себе не позволяла: малышка должна была видеть близкого человека в любой ситуации крепким и надежным.
Она держалась. Крепилась, когда у дочурки начались судороги. До крови закусив губу, слушала бессознательный шепоток. В один из таких моментов девочка очнулась. Ясным взором взглянула в глаза матери, четко сказала:
— Мамочка, помогите Наденьке, — и впала в коматозное состояние.
Сразу прибежали врачи, старались вернуть человечка к жизни. Застыв, Катерина с ужасом следила за их манипуляциями. Слезы лились сами, а в ушах все звучали и звучали слова дочки. Что она испытала тогда – плохо помнит. Ловила сочувственные взгляды докторов. Отказывалась понимать происходящее.
— Готовьтесь к худшему, – сказали ей, — мы здесь бессильны.
Родственникам разрешили прийти проститься с девочкой. В сознание она не приходила. Так продолжалось трое суток. А потом, вопреки всем прогнозам, девочка очнулась, но своей прежней Наденьки мама не увидела. Это был новорожденный ребенок – полная потеря памяти и всех приобретенных жизненных навыков: малышка никого не узнавала, разучилась самостоятельно кушать, перестала ходить, разговаривать, нарушилось зрение. Только на запахи девочка реагировала. Лишь по ним определила из всех свою маму и заплакала, когда та подошла. Наденьке было плохо.
На Екатерину раскаленной лавой лились врачебные приговоры специалистов Рубцовска, Барнаула: опухоль головного мозга, повреждение седалищного нерва, ребенка "накачали" лекарствами. В дальнейшем сказали, что происходит "распад головного мозга" и через год девочка все равно умрет. Дали инвалидность, скрыли состояние Нади за шифром. Врачебную тайну маме пришлось раскрывать через знакомых. Оказалось – олигофрения, необучаемость. И, как насмешка, "обнадеживающее" напутствие врачей: "Ждите, может, что-нибудь произойдет, и наступит улучшение".
Катя не ждала. Перевернула горы литературы, следила за развитием медицины, специализирующейся на заболеваниях головного мозга. Элементарные двигательные навыки к дочери возвращались. Обозначилась речь. Но это были такие крохи! В одной из телевизионных программ "Помоги себе сам" мама увидела передачу о медицинском Центре "Примавера медика". Речь шла о помощи детям с диагнозом ДЦП, но вскользь было сказано и о помощи детям с задерж-ками в развитии. Катерина разыскала номера телефонов Центра, стала готовиться в дорогу. Выслушала от врачей, чиновников от медицины массу неприятных слов:
— Куда вы собрались? Для вас нет никакого просвета.
— Может, вы еще и в Америку отправитесь? Где гарантия, что вы в Москву не за тряпками едете?
Деньги на дорогу Катя "выбила", а чтобы прожить с малышкой в столице и пройти первый курс лечения суммы не хватало. Муж тут же сказал:
— Продаем машину!
Поездка в поезде была изматывающей, потому что у девочки отсутствовала моторика. Что это такое, я увидела на видеокассете, где запечатлено первое Надино посещение Центра "Примавера медика". Кроха постоянно в движении, никого не слушает, что-то лопочет, на вопросы не реагирует.
— Через три дня, после приема препаратов Надюшка стала различать цвета, — с комом в горле говорит мама. Она вновь переживает тот счастливый миг, когда наконец-то была пробита брешь в черной безысходности. Московские медики вынесли свой вердикт: у девочки нет олигофрении, а только психомоторная расторможенность.
После проведения первого курса лечения результаты для традиционной медицины оказались ошеломляющими: восстановилось зрение, "сняли" расторможенность, забыли про эпилепсию и энурез.
Когда мама показала дочурку рубцовским светилам, услышала поразительную фразу:
— Если бы нам так платили, как в Москве, мы бы тоже творили чудеса.
Наверное, дело не только в деньгах.
Путь к выздоровлению девочки не закончен. Только после четвертой, последней поездки, первого июня 1998 года наступило значительное улучшение, пошла та динамика, которую Катя ожидала.
— В Надиной карточке местные врачи записали, что у нее отсутствуют все виды памяти, — с горечью произносит мама. — И вновь они ошиблись. С дочкой индивидуально занимается воспитатель, и результаты вы видели сами. К большому сожалению, нет специальной медико-педагогической литературы для занятий с подобными детьми. Я предполагаю, что к моей малышке не вернутся те способности, которые замечали в ней после "первого рождения", но то, что она станет нормальным человеком, сможет создать свою семью – в этом я уверена.
— Пробовали отдать Надю в садик?
— Конечно. В четыре года попыталась расширить круг ее общения. Пошла она в специализированное детское учреждение, в группе 12 человек. Пробыла там считанные дни. Куклу взять с полки, поиграть – нельзя. Она, мол, одна. Кушать тут же, за шторкой варят. Я столько со своей дочкой вынесла, поэтому решила, что подобные условия не для нее. Вообще-то, наше общество не готово принять таких детей. Поскорей бы напичкать лекарствами, закрыть в интернате, отгородиться от них. Лично испытала такое давление в отношении своего ребенка и говорить об этом имею право. Докторов всех, однако, винить не хочу. Всегда буду добрым словом вспоминать Николая Николаевича Суслина, детского врача-реаниматора.
В Центре не делают операций, вся методика — в правильном приеме аминокислот, подобранных в нужных пропорциях. Родителям, родственникам советуют постоянно тренировать мозг детей: "Вам говорят о ребенке — необучаемый, памяти нет, а вы не отчаивайтесь. Читайте стихи, повторяйте пройденное, если надо, тысячу раз". Главное, сейте – что-нибудь взойдет!
Заканчивается наш разговор. Наденька показывает мне свои книжки, приносит любимые игрушки. Счастья тебе, девочка. Надеюсь, все у тебя будет хорошо, даже имя твое тому порука.
[ Оглавление ]