[ Оглавление ] Три года назад, в самый канун Нового года на автобусной остановке обратил внимание на одного пожилого мужчину с костылями. Гладкое розовощекое лицо, солидная комплекция. Хоть и опирался на костыли, его выправке могли бы позавидовать многие. Крепкий, одним словом, старик. Не знаю, почему именно ко мне обратился он с просьбой подсказать, как найти переулок Алейский. Человек, чувствовалось, он веселый и общительный. Не знаю, почему, но ни с того, ни с сего я у него спросил:
— Ногу-то на войне, наверное, потеряли?
— Да ты что? Я же пацан еще – в 51-м в армию забрали, а в 55-м весною демобилизовался. Вернулся в свой колхоз в Киргизии, где жил там под Кантом, есть такой городишко. Шел весною по дороге со своей невестой и случайно под бричку попал. Вот оттяпали ногу по самое колено.
У меня, честное слово, после таких подробностей екнуло сердце.
— Вас зовут Васькой, а шли вы с Юлькой?
Он вздрогнул, ошалело впился в меня глазами. Пауза длилась несколько секунд, потом "пацан" расхохотался:
— Ну, чудо! Меня даже здесь знают?!
Чудом можно назвать и эту встречу, и то, что именно ко мне он обратился, чудом можно назвать и мой бестактный вопрос о ноге. А все остальное...
Весной 1955 года мне, в те годы подростку, довелось лежать десять дней в клинике госпитальной хирургии во Фрунзе. В палате нас было шестеро, но запомнился только парень лет 25 с ампутированной ногой. Старожилы палаты уже знали историю Василия, а он сам счел рассказать ее новичку.
До армии он дружил с одноклассницей Юлей. Во всем это была отличная пара – веселые, красивые оба. Четыре года ждала его девушка, а когда вернулся со службы, весною решили и свадьбу сыграть.
Их село на несколько километров протянулось вдоль автодороги. Клуб, как обычно бывает, — в центре села.
— Пошел я вечером Юльку из клуба домой провожать. Идем по дороге, болтаем о всякой чепухе, смеемся. Вдруг прямо на нас летит пара лошадей с бричкой – "понесло" их от какого-то испуга. Было темно, и коней мы увидели уже прямо перед собой. Юльку я успел отшвырнуть в кювет, а сам одной ногой попал под колеса. Подвода была груженая – вот и раздробило кость на мелкие осколки. Ладно, что хоть так обошлось, а то ведь лошади могли нас обоих в лепешку растоптать...
Юлька в больницу добиралась каждый день километров за двадцать и каждый день покидала ее в слезах. Виною тому были Васькины "спектакли", в которых главным действующим лицом был он сам, а мы, послеоперационные "неходячие" больные, становились невольными зрителями. Сценарий спектакля не менялся: Василий гнал Юлю, как гонят "собаку из церкви". Во всем случившемся виновна, конечно, была девушка. А она только плакала и тихонько оправдывалась:
— Васенька, миленький, да в чем же я виновата?..
Когда парень доходил до истерики, начинал как-то не по-человечески визжать. Наступала развязка: медсестры выводили Юльку из палаты. Едва закрывалась дверь, Василий, подвывая, плакал, клялся Юльке в любви, просил у нее прощения, обзывал себя еще хлеще, чем накануне ее. Она, конечно, этого не слышала. Больные ругали Ваську. По-мужски, грубо. Он оправдывался:
— Зачем я ей, молодой, красивой, доброй? Я хочу ей счастья, которого сам теперь дать не могу. Я хочу опротиветь ей, пусть бросит меня. Она найдет здорового парня.
Об этом он говорил и своим родителям, и родителям Юльки.
О дальнейшей их судьбе не знал, но частенько вспоминал. И вдруг такая неожиданная встреча. Разве не чудо?
— Я, как видишь, здоров, не спился, — смеется постаревший Васька. – А Юлька? Вот она, возле чемодана стоит.
Когда его выписали из больницы и привезли домой, увидел Васька в своей комнате Юльку. Тут же было и все ее приданое. Встретила его не поцелуем, а твердым:
— Все, муженек! Хоть лопни от злости, а вот – наша комната, наша постель. Не нравится – иди, куда хочешь, а я здесь уже месяц живу и никуда не уйду.
— Вот так она меня на себе женила, без моего ведома. Осенью свадьбу справили. Дома я инвалидом и посидел всего-то месяц. Когда началась уборка, председатель колхоза выгнал на работу – учетчиком на ток. Потом посадил в бухгалтерию счетоводом. Оттуда, из бухгалтерии, пять лет назад торжественно на пенсию проводили.
— Было бы тебе "торжество", если бы не должность главного бухгалтера, что двадцать лет исполнял, — поддела с улыбкой мужа супруга. – Поди сам колхозные расходы на это рассчитывал.
Видно было, что и постарев, не растеряли эти два человека своей любви, задора, веселого нрава.
Извините за то, что называю пожилых людей такими именами, пусть в памяти моей они останутся молодыми, какими знал их более сорока лет назад.
[ Оглавление ]