[ Оглавление ] "Тебе придется иметь дело с людьми, которых ты еще не знаешь. С самого начала думай о них все самое плохое, что только можно вообразить: ты не слишком ошибешься. Не суди о людях по собственному сердцу, которое, я уверен, благородно, отзывчиво и, сверх того, еще молодо; презирай их самым важным образом: это средство оградить себя от мелких предрассудков и мелких страстей, которые будут причинять тебе неприятности при вступлении твоем в свет". Эти слова Александра Сергеевича Пушкина обращены к младшему, 17-летнему брату Льву и являются прямым наставлением.
Согласитесь, они как-то не вяжутся с общим богатейшим литературным наследием Пушкина, которое от начала и до конца пронизано теплом и любовью к человечеству.
Мне хорошо помнятся уроки литературы в школе, с ней я рассталась два года назад. Класс у нас был сильный, но я не скажу, чтобы все мои сверстники любили литературу. Далеко не все писатели завладевали душой. И потом наш современный нигилизм, отрицание всего и вся, у некоторых – откровенный цинизм. А Пушкин поломал все барьеры. Помню, всем классом мы зачитывались на уроке "Евгением Онегиным", зубрили отрывки.
Но, думаю, мы вынесли из школьных стен образ Пушкина – величественного, яркого, но все равно недоступного.
А не так давно я встретилась с Пушкиным другим – простым смертным, с болячками, неудачами и хандрой. И где вы думаете? В Алтайском музее медицины в городе Рубцовске, где для посетителей открыта изумительная экспозиция "Пушкин и медицина его времени".
"... Приходим в гадкую избенку, и там, на дощатом диване, сидит молодой человек – небритый, бледный и худой, — из воспоминания доктора Е. Рудыковского. — ... Осмотревши тщательно больного, я нашел, что у него была лихорадка. На столе перед ними лежала бумага.
— Чем вы тут занимаетесь?
— Пишу стихи.
"Нашел, — думаю я, — и время, и место." Посоветовавши ему на ночь напиться чего-нибудь теплого, я оставил его до другого дня.
Поутру гляжу – больной уже у нас... После обеда у него озноб, жар и все признаки пароксизма. Пишу рецепт.
— Доктор, дайте чего-нибудь получше, дряни в рот не возьму.
Что будешь делать, прописал слабую микстуру. На рецепте нужно написать кому. Спрашиваю: "Пушкин". Фамилия незнакомая, по крайней мере, мне. Лечу как самого простого смертного и на другой день закатил ему хину.
Пушкин выздоровел..."
По свидетельству очевидцев, за время короткой жизни Пушкин переболел несколькими болезнями и одной из них очень серьезной. Называлась она тогда "гнилой горячкой". Это была разновидность лихорадки, протекающей в самой тяжелой форме. Были приступы, когда поэт был настолько измотан болезнью, что находился на грани жизни и смерти.
— Во времена Пушкина медицина была во многом бессильна, — рассказывает директор и создатель музея И. Беккер, взявшийся выполнять роль гида, — врачи тогда еще не знали, как вырезать аппендицит, убрать желчный пузырь, прооперировать язву желудка. Не было даже средств понижения высокой температуры. Во время приступов, "горящего огнем" Пушкина заставляли принимать холодные ванны, попросту — залазить в бочку со льдом. Только недюжинное здоровье и прежняя закалка помогли поэту выжить.
Его болезнь обострялась весною, поэтому появились такие строки: " Я не люблю весны: скучна мне оттепель: вонь, грязь – весной я болен, кровь бродит, чувства, ум тоскою стеснены."
Удивительно, но стройный и подтянутый Пушкин в детстве был толстым, неуклюжим, неразговорчивым и малоподвижным. Наверное, родительские укоры заставили его с раннего возраста заниматься физическими упражнениями. В лицее он вел аскетический образ жизни, придерживался строгого распорядка дня, чередуя умственные занятия с физическими нагрузками и активным отдыхом.
В последующие годы добавились систематические тренировки в стрельбе и фехтовании.
Увы, у великого поэта было много недоброжелателей и недругов. По свидетельству современников, его изощренно унижал царь, желая видеть в шутовской свите в качестве придворного поэта. Против Пушкина "плели интриги и пакости" осмеянные министры, дипломаты, генералы. На более низком уровне "злобствовал" тайный агент царской охраны Ф. Булгарин, которого поэт называл "сволочью нашей литературы". Апогея травля достигла в тридцатые годы, после разгрома восстания декабристов, тесную связь с которыми Пушкин не отрицал даже перед Николаем I!
Вот почему Пушкин выработал свой свод правил в обращении с высшим светом, которым предлагал воспользоваться младшему брату Леве:
" — Будь холоден со всеми, фамильярность всегда вредит, особенно же остерегайся допускать ее в обращении с начальниками, как бы они ни были любезны с тобой. Они скоро бросают нас и рады унизить, когда мы меньше всего этого ожидаем.
— Никогда не принимай одолжений. Одолжение, чаще всего – предательство, потому что это порабощает и унижает.
— Никогда не забывай умышленной обиды, будь немногословным или вовсе смолчи и никогда не отвечай оскорблением на оскорбление.
— Если средства или обстоятельства не позволяют тебе блистать, не старайся скрывать лишений, скорее избери другую крайность: цинизм своей резкостью импонирует суетному мнению света, между тем как мелочные ухищрения тщеславия делают человека смешным и достойным презрения.
— Никогда не делай долгов, лучше терпи нужду, поверь, она не ужасна, как кажется, и во всяком случае она лучше неизбежности вдруг оказаться бесчестным и прослыть таковым..."
По меткому выражению писателя-пушкиниста Б. Шубина, Александр Сергеевич жил в последние годы в состоянии постоянного стресса.
— И где же он черпал силы для своих бессмертных произведений? — Заинтересовались посетители.
— Творческое вдохновение Пушкин питал от иных корней, — оживился Иван Генрихович Беккер. — Начало ХIХ века стало периодом расцвета всех областей жизни России. Это было мощное движение к веку науки. Он стал веком паровых машин, железных дорог, экспериментальной хирургии, веком градусника, микроскопии, прорыва в искусстве, литературе, русском языке. И Пушкин, имея тесную связь с ученым светом, жадно впитывал все и по-своему преломлял в своих художественных произведениях.
И. Беккер принялся рассказывать о том, какие преобразования претерпели в ту пору не только Россия. Алтай, благодаря золоту и серебру был не такой уж захолустной глубинкой, шагал в ногу со временем.
А я перевела взгляд на экспозицию: документы, старинные изделия и мебель. И среди них, у шкафа с книгами замер манекен — Пушкин в человеческий рост в черном фраке, с густыми бакенбардами. И вдруг показалось: он ожил, повернулся ко мне и, сверкнув голубыми глазами, с улыбкой сказал:
— Не знаю, какими вы будете в XXI веке, какие проблемы станете решать, как любить и о чем страдать. Я хотел бы пожелать вам веры в себя и безграничные возможности человечества. Жизнь прекрасна, черт подери! Жаль, что она у меня оказалась короткой.
— Но яркой, как вспышка, — воскликнула я.
И мысленно протянула руку этому мужественному, бесконечно дорогому человеку, который, мгновение спустя, вновь застыл у шкафа с книгами.
[ Оглавление ]