[ Оглавление ] Эта история вспоминается ей и по сей день. Хотя прошло почти тридцать лет, память возвращает в юность каждый раз, когда сердце просит тепла и доброты.
Не поступив в театральное училище она неожиданно легко поднялась и уехала из своего города в Казахстан, в Джамбул, к подруге матери. О своем приезде, конечно же, никого не предупредила, считая, что ее приезд - подарок. На счастье, тетя Зоя оказалась доброжелательной женщиной и, несмотря на то, что жила она с мужем-инвалидом, двумя детьми в двухкомнатной квартире, очень приветливо встретила гостью. Более того, помогла устроиться в проектный институт чертежницей.
Неудача на экзаменах совсем не огорчила, она была уверена, что в следующем году уж точно поступит и обязательно будет играть в кино. А пока с распахнутыми глазами пропитывалась запахом и вкусом жизни.
В то время было принято посылать горожан на уборку картофеля и прочих сельхозкультур. На юге Казахстана десант посылался на уборку винограда. В тот год в ее проектном институте оказалось как никогда много молодежи, которую более старшее поколение и отправило в совхоз.
Она не знает, почему пришлось ехать на рейсовом автобусе, может, что-то не получилось в институте с предоставлением транспорта, но поездка вместе с пассажирами ее просто очаровала. Она с интересом рассматривала своих попутчиков. Вот казашка в плюшевом жакете с серебряными, еще царскими, монетками вместо пуговиц. А вот русская женщина, сунувшая куда-то под кофту своего ребенка, чтобы покормить его грудью.
Широчайшие степи Казахстана не удивляли, среди таких же, но алтайских, она выросла сама. Поразили шоссейные дороги: гладкие, ровные, ехать по ним было одно удовольствие. Про такие как раз и говорят: "Хоть боком катись!".
Как они ехали в деревню? Весело, пели песни, много смеялись. Также с шумом и гамом вывалились на тихую сельскую улицу, утонув по щиколотку в пыли. Это ее рассмешило, не удержавшись, она расхохоталась.
- Ну что ж, девчата, поплывем?
- Поплывем, - весело ответили девчонки и побрели в барак, куда их определили. Стали устраиваться. Забросив вещи в комнаты, все снова сошлись вместе, чтобы, перебивая друг друга, расказать о последних, уже местных, новостях.
Потихоньку собрались все, кого из города послали на уборку. Вечером в барак пришел директор совхоза - крупный высокий мужчина. Сказав несколько напутственных слов, неожиданно предупредил:
- После одиннадцати часов, желательно, чтобы вы не появлялись на улице.
- Почему? - Это, конечно, спросила она. Для нее, открытой всем людям, какие-то ограничения в передвижении были противоестественными.
- Потому что с вами может случиться все что угодно, - даже как-то скучно ответил директор.
Что, интересно, может случиться с ней? Она вышла на улицу. Вокруг была не просто темнота, а чернота. Ярко светили звезды и очень тускло - лампочка над дверью. Не дождавшись происшествий, разочарованная, вернулась в барак. Девчонки уже укладывались спать, залезла под одеяло и она.
Убирать виноград было не тяжело, и даже интересно. Ей, уроженке алтайских степей, где пшеничные поля перемежались ковыльными просторами, плантации винной ягоды были в диковинку. Поэтому, заполняя корзину, она, как и все остальные, не забывала пробовать разные сорта. С шутками и смехом закончился первый рабочий день.
Ночь на юге Казахстана не подкрадывается, а приходит сразу, накрывая черным колпаком всю землю. Поэтому сумерек после ужина здесь не бывает. Вот так в темноте она и переступила порог барака. Идти в свою комнату не хотелось, девчонки там тряслись от страха после вчерашних слов директора и, несмотря на раннее время, никуда не собирались. Она растерялась, что делать? При ее кипучем характере сидеть в четырех стенах было невозможно! Увидев открытую дверь, она вошла в нее. В комнате сидели четверо казахских парней, играли в карты.
... Сколько себя помнит, она не любила девчонок, и особенно девушек. Для нее они были капризными и изнеженными существами, которые сплетничали про парней, плакали и даже играли в куклы. Ей бы в гражданскую родиться, да в кожанке скакать на коне... Вот это дело. Но жила она в мирное время, более того была очень женственной. Хотя об этом узнала, став значительно старше, а тогда ее очень удивляли взгляды взрослых мужчин, липкие и противные. Да и пацаны, взрослея, тоже как-то по другому начинали себя вести: звали в кино только ее, а не всю компанию, как было раньше. И даже объяснялись в любви, что совершеннейшим образом ставило ее в тупик. Она не чувствовала смысла этих слов, ни одно из них ее не волновало...
Она вошла в комнату совершенно свободно и также легко подсела в круг. Парни не удивились и заговорили с ней. Оказалось, двое из них - студенты вузов Алма-Аты и в деревне - на каникулах у своих деов...
И вот она вышла на улицу с одним из парней по имени Амангельды гулять по центральной улице совхоза. Степной простор южного Казахстана, необъятная ширь звездного неба растворили в себе эту пару. О чем они тогда говорили? Она и на следующий день не смогла бы сказать, а уж теперь и подавно. Но до сих пор ей помнится лишь та отрешенность от действительности, которая, казалось, пронизывала всю сущность. Свет фонарей, пробираясь сквозь стену пирамидальных тополей, как-то по-особенному осветил лицо Амана, сгустив краски матовой кожи и высветлив и без того яркие белки глаз. Почему-то эта картина запала ей в голову, отчасти насторожив. Но волна доброты, шедшая от Амангельды, окутала ее, отодвинув на задний план неприятное впечатление.
Они дошли до конца совхоза и вернулись обратно. Гуляли бы еще, но девчонки позвали спать. Без сожаления она рассталась. Уже укрывшись с головой одеялом, вдруг отчетливо увидела в темноте светящиеся глаза. И ей опять стало жутко. Но ненадолго, еще мгновение, и она крепко спала.
На следующий день Амангельды пришел снова. И опять - разговоры ни о чем, аромат ночной степи, одиночество вдвоем. К жизни она вернулась, когда Аман попытался обнять. Повернувшись к нему, чуть не вскрикнула: смуглое лицо растворилось в сумраке и на нее вновь глядели большие горящие глаза. Сильные руки все более притягивали к себе, приближая ее лицо к этим глазам.
- Давай, пойдем домой, - она с трудом вырвалась из объятий. И они пошли обратно. На крылечке простились.
На следующий день Аман пригласил ее на спектакль местного народного театра. Клуб был не просто полон, а забит народом. По всей видимости, спектакль был интересным, зал здорово реагировал, то взрываясь смехом, то аплодисментами. Она по-казахски ничего не понимала, поэтому больше следила за тем, чтобы Аман был рядом. Но тот почему-то все время выходил из клуба. И не только духота мучила его. В очередной раз он зашел весь взлохмаченный в расстегнутой рубашке. Она постаралась причесать его, привести в порядок рубашку. Но он тут же расстегнулся вновь и позвал ее из клуба. Им вослед увязались двое пацанов с велосипедами. Они в молчании неотступно следовали за ними через весь совхоз. Уже на окраине она спросила:
- Почему они идут за нами?
- Нас провожают.
Амангельды цыкнул на них и мальчишки отстали.
Чувствуя напряжение, которое начало витать в воздухе, она вновь задала вопрос:
- Что с тобой сегодня происходит, ты весь какой-то взъерошенный?
- А ты не понимаешь?
- Нет, - ответила она искренне.
- Я подрался с парнями, - помолчав, ответил Аман.
- Зачем?
- Они передали слова родителей, чтобы... чтобы я с тобой не ходил.
- Но что я им сделала?
- Ты - русская, - очень тихо произнес он.
"Какая глупость!", - подумала она. Для нее, выросшей в рабочем районе, где жили люди со всех концов Союза, национальных различий не существовало. Человек ей был интересен сам по себе, а не из-за принадлежности к тому или иному народу.
Но обдумать случившееся Аман не дал.
- Пойдем в степь, а то они за нами следят.
Испуганно оглянувшись вокруг, она никого не заметила.
- Пойдем, пойдем, - шепот стал лихорадочным, руки - жаркими и нетерпеливыми. Как робот она двинулась за ним. В голове не было ни одной мысли.
- Пойдем дальше в степь, где нас никто не увидит. Ты должна стать моей, ты обязательно сегодня должна стать моей! Я тебя им не отдам.
Жизнь не баловала ее, отца не было, мать занималась только собой. Лишь книги стали единственными наставниками. Но в них не было таких крепких объятий и этой страсти в голосе. И она заплакала. Но не от горя, а от страха перед неизведанным.
Аман неожиданно ослаб.
- Ну что ты, давай утру слезы.
Он наклонился и ей навстречу вновь устремились эти большие горящие глаза на затемненном лице. Заплакала еще больше. Не в силах бороться со слезами, Аман повел ее домой. Повеселев, она только что не побежала к бараку. На крылечке, попрощавшись с ним, облегченно вздохнула. Наконец-то все позади.
Следующий день прошел без всяких приключений. Они поговорили об учебе и о его отъезде. О том, что произошло, никто из них не обмолвился. И она успокоилась. Ее незамутненная любовью душа не принимала таких душевных потрясений.
Каково же было удивление, когда он, выполнив свое обещание, нашел ее уже в Джамбуле. Лето кончилось, была осень, теплая по-южному, острота летних переживаний прошла. В городе все стало иным. Она уже не боялась его, она просто шла рядом, как могла идти с любым другим знакомым парнем. Они сходили в фотоателье, сфотографировались, пришли на автовокзал. Там она впервые увидела араба, который был так красив, что, позабыв о спутнике, залюбовалась им.
- Посмотри, какой красивый мужчина!
- Что?
- Вон там стоит красивый мужчина.
- А-а-а. Это - араб, они все красивые.
Наконец, подошел автобус, и Амангельды уехал. Потом стали приходить письма, правда, больше от Амана, полные рассказов об университетской жизни. Она писала мало, а вскоре прервала переписку совсем.
Из-за своей полной непрактичности не смогла прижиться в семье тети Зои. И, как приехав легко, также легко снялась и уехала домой.
И все бы забылось, затерлось временем, только на следующее лето, уже в Рубцовск, к ней пришло письмо от Амангельды. Оказывается, он устроился в студенческий отряд проводником на поезд, который регулярно курсировал мимо ее города.
Она только что вернулась с экзаменов, провалившись и на этот раз. Переживая случившееся, не сразу вникла в суть письма. А, поняв, оторопела. Как из небытия перед ней стали проявляться буквы, медленно складывающиеся в слова. Он просил ее придти к поезду, чтобы встретиться. Но ведь она только что сошла именно с этого поезда и именно в его вагоне ехала двенадцать часов... Но Амана там не было. Или она его не видела?..
И тогда она поняла, что потеряла что-то очень главное в жизни, ради чего живут люди. Любовь! Да такую, про которую пишут книги и снимают кинофильмы...
Нет в этой истории точки. По крайней мере для героини. Живет она в том же городе. И уже много лет надеется на встречу с парнем из южного Казахстана. Просто для того, чтобы сказать: "Прости меня, Аман, я не умела любить!".
[ Оглавление ]