[ Оглавление ] Человеческие миры подобны пузырькам пены в реке Времени (не нами сказано, не нам и отменять). От себя добавим: миры многочисленны, удивительны и весьма оригинальны. Одни двигаются против течения, другие поперек. Третьи вообще выбиваются из русла, оседают на мелко-водье, не ведают, что творят.
Андрей Оксин в последнее число не входит. Его своеобразие иного рода. Он в том известном большинстве, которое, хотим надеяться, еще имеет кворум в обществе. То есть, умеет верить, ждать и надеяться на лучшее. Кто-то делает газету, кто-то стоит у станка, кто-то служит. Все хором незаметно делаем историю. Оксин на своем месте. В качестве участкового уполномоченного и капитана милиции городского отделения "Северное".
Вы спросите, как замешан молодой милицейский офицер в новейшей истории РФ? Очень даже непосредственно.
Ничего не поделать. В частности, жизнь сотрудников городского Управления внутренних дел уже несколько лет имеет откровенный "чеченский" привкус. И от данного государственного факта никуда не деться. Впрочем, как и всем алтайским (сибирским, российским) правоохранительным органам.
Командировка в Чечню. Чего греха таить, многие люди в погонах рассуждают просто: "Приказ есть приказ, а колхоз, как известно, дело добровольное…" Однако, какая бы молва ни гуляла по данному поводу, служивому брату для подобного поступка нужно созреть внутренне. Пока же немного биографии.
Середина 90-х годов. Где-то вздувались кризисы и лопались состояния. Взлетали и падали премьеры и кабинеты министров. Но окраина тем и хороша, что "провинция имеет свое мнение на громкое бурление столиц". У Андрея были (и есть) работящие родители с незабываемым: "Не жили богато и не стоит начинать". Были (и есть) хорошие друзья. И державный шум векового ленточного бора. Вот так и "зрел" Андрей, без шума и помпы. В стороне от соблазнов большого города, в райцентре Новоегорьевском.
Заехал на побывку родственник Денис Проскуряков, и состоялся у них с выпускником Андрюхой очень серьезный мужской разговор. Резюме которого сводилось примерно к следующему: дескать, нечего тут думать, лучше новосибирской школы милиции (в обиходе "мошки") ничего нет.
Между нами, НШМ с ее двухлетним курсом специального обучения для простого парня по тем временам была неплохой альтернативой армии. Оксин выбрал Новосибирск. И вскоре уже исходил потом на занятиях тактико-специальной подготовки.
Преподаватель административного права, подполковник с доброй фамилией Подберезкин обладал крутым нравом. "Школьный" царь и бог по совместительству обычно начинал разговор так:
- Ну, что, дружище..?
От одного его тона вспоминались не только самые тонкости предмета. Без спора разошлась бы любая демонстрация.
К 1996 году страна окунулась в чеченскую проблему по самую бескозырку. Хотя будущий капитан признался честно - по тем временам война курсантов волновала мало.
- Война да война. Слишком-то и не разглашали…
Пришло время, и сияющий, будто начищенный пятак, выпуск-ник "мошки" превратился в сотрудника межрайонного отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Вместе с коллегами шерстили изготовителей и сбытчиков самодельной водки. Потом пошел в участковые.
Новость о командировке на Северный Кавказ встретил спокойно - надо, так надо. Для близких и родных отправка состоялась традиционно неожиданно: "Какие-то учения шли две недели и вдруг - раз, уехал!" Невеста сгоряча заочно пообещала "хвоста накрутить", а потом в разговоре призналась:
- Об одном думала, лишь бы живой и здоровый…
В Барнауле их благословил генерал и клятвенно пообещал, что каждый получит положенную ему "разгрузку". Это не вариант диеты, а некая разновидность жилетки с карманами под боезапас. Такую штуковину армейцы афганской закваски нежно именуют "лифчиком", но вещь, в самом деле, удобная. Замелькали дорожные картинки, словно узоры в калейдоскопе.
Дней через пять-шесть оказались в Моздоке. В разговорах замелькали знакомые по телехронике названия - Сунжа, Шали, Аргун. По дороге к вертолетам, на взлетной полосе, Андрея ждала неожиданная встреча.
- Андрюха, чертяка, неужели ты! - не веря своим глазам, Оксина хлопал по плечам тот самый родственник Дениска Проскуряков, что сагитировал парня пойти в органы.
- … ать!…ять!…ыть! - эмоции через край. Пообщались, в общем.
- А я, - говорит Денис, - свое отвоевал, домой собираемся.
Мир тесен. Как улочки Мескер-юрта, что на долгие три месяца должен был стать Андрею если не домом, то казармой и местом работы.
Генерал не обманул, бойцам выдали все, что полагалось. Группу поделили на ПОМы (поселковые отделения милиции). В команду с Андреем попали двое земляков-рубцовчан. А квартировать им всем предстояло на территории сводного милицейского полка, в здании бывшего цементного завода. Цеха последнего временно приспособили под солдатское житье-бытье и напоминали этакую помесь казармы с крепостью.
Задачи помовцев, в общем-то, несложны. Выявление лиц, участвовавших в незаконных вооруженных формированиях, работа с населением, выезды на блокпосты и т. д., и т.п. Обычная рутина нынешне---го Шалинского района (подопечная территория милиции Алтайского края). Только ушки нужно держать на макушке.
По образному выражению полковых старожилов, да и по мнению самого Оксина, война надоела местным до чертиков. Причем, во всех ее проявлениях. Простой здешний люд воочию убедился, насколько жестоким и бесчестным может быть человек, прикрываясь словами о чистоте "истинной" веры. И российские силовики сидят в печенках со всеми их зачистками. Насилие порождает насилие.
Война высветила, породила и другой аспект. Осторожность по отношению к религии. Крестьяне, заслышав муллу, призывающего к намазу, уже не рушатся на колени где ни попадя, только религиозных вопросов касаются на восточный манер - осторожно, уклончиво.
- Верят вахабиты, мы не вахабиты…
Вахабиты по ходу уже ни во что не верят и не дремлют. Сейчас поспокойнее, а раньше ни единая ночь не обходилась без обстрела. Один из таких для Андреевой команды случился в первый раз.
Автоматные очереди сразу ударили с трех сторон. Дело произошло ночью, и тотчас в небе вспыхнули осветительные ракеты и двор "каземата" залило ярким мертвенным светом. Парни моментально заняли места у амбразур, предписанные боевым расчетом. Двери в огневых точках плотно прикрываются, дабы свои же ракеты-"люстры" не подсвечивали амбразуру изнутри - лучший подарок вражескому снайперу.
Один из наших как-то замешкался и упустил момент. Сунулся в дверь, а изнутри как гаркнут:
- Дверь закрой, идиот!
Он в другую, в третью - такая же история.
Так и бегал до конца перестрелки. Впрочем, ночные налеты - вещь, предназначенная скорее давить на психику, нежели попытка изрядно насолить. Мол, тут мы, никуда не делись. Прекрасно знают вражины, что ответ обязательно будет, и не менее интенсивный. Утром же последует серия мероприятий типа проверок паспортного режима и прочего. Так оно и вышло.
Милицейские, едва рассвело, выбрали улицу, прошли по дворам. Отработали несколько адресов (провели адресные зачистки). Кстати, начинаются они далеко не с вежливого стука в дверь. Действовать надо молниеносно, иначе недолго схлопотать пулю от какого-нибудь окопавшегося у родни душмана.
Или взять подпольные мини-заводы. В принципе, то же самое, что и самогонный аппарат, только размером с цистерну. И перегоняют здесь не бражку, а нефть на бензин. Качество отвратительное. Но местные разбавляют самопальный бензин нормальным и данной смесью заправляют свои колымаги.
Не поверите, борьба с такими производителями сродни войне рубцовских властей со стихийными рынками. Разгонят, через некоторое время снова торг идет. Вот и заводики. Подрывали их взрывчаткой, расстреливали из гранатометов, однако хозяин дырки заварит и снова пыхтит конструкция. И так постоянно.
Вернулись с операции, а в казарме - хохма. Полковой пес Бабай сроду не позволял себе вольностей. По спальному расположению не шлялся, знал, можно от дежурного веником схлопотать. А тут, представляете, где-то нашел… водку! Гвардейская боевая псина банально нажралась, как бобик с городской свалки. Заполз под кровать, задние лапы вытянул и воет.
Сначала думали, шальным осколком ему спину перебило или грузовиком отдавило лапы. Но когда бедняга закувыркался, а потом животное, извините, стошнило, бойцы вздохнули с облегчением.
- Вон оно что!
Можно еще долго рассказывать о тех маленьких радостях и больших печалях алтайских ребят в далекой и чужой им стороне. Лишь одно оставалось твердым в неспокойном мире с зыбкой тишиной. Мысль о родном доме.
Это дома Андрей вспоминал про официальные мероприятия, милицейские премиальные в 200-300 рублей, барана, которого привез в подарок глава сельской администрации, как усиливали борта "трудяги" ГАЗ-66-го брусом или подобранным железом, вечерние партии в нарды. В Мескер-юрте чаще думалось о Рубцовске. Ему удалось даже пару раз позвонить из Шали родителям, невесте же он тогда отправил письмо.
- До сих пор ждем (смеется).
Интересный народ чеченцы. На дверях замков нет, обычного воришку могут просто жизни лишить. Но нашему брату лучше в одиночку не ходить и в карманах ценного не держать. Гордые, а на каждом шагу пытаются сунуть взятку. От войны натерпелись дальше некуда, а даже между собой мир не берет. Переговоры, переговоры. Тянут одеяло каждый в свою сторону. Благо, хоть мародерство совсем вывелось.
Впрочем, жизнь налаживается. Даже "маршрутки" появились. Снуют с оглядкой на придорожные кусты. Засад боятся и все-таки, похоже, надолго еще нам в тех краях службу "служить" и работу "работать". Медленно и тяжело нынче идти вперед, словно избавляться от затяжного похмелья.
Напоследок откровенно поинтересовались. Мол, как у капитана Оксина того... психологически.
- Имеете в виду, не поехала ли крыша? - рассмеялся тот. - Вряд ли, не пацан все-таки. Только вот занимательная штука. Теперь, когда товарищ из отдела выезжает разнимать дебоширов, откровенно за него волнуюсь. Как да что. Жизнь научила. А так ничего. Лямку тянем, честь имеем.
[ Оглавление ]